Есть удобный бюрократический фокус: если проблему правильно назвать, она перестает быть проблемой. В 2025 году в московских колониях «пропали» 266 деревень и сел. Не катастрофа, не трагедия — всего лишь инвентаризация.
В прошлом году исчезло больше 300, значит, по логике столичных отчетов, даже наметился прогресс. Москва довольна: периферия сама себя зачищает.
Чиновники и депутаты на местах объясняют все просто: людей там и так почти не было. Юридически — верно. Управленчески — удобно. Колониально — идеально.
Деревня сначала доводится до состояния «нескольких десятков жителей» отсутствием дорог, медицины и связи, затем объявляется нежизнеспособной, а после аккуратно вычеркивается из реестра. Не геноцид территорий — констатация факта. Бумаги чистые, совесть спокойна, Москва получает освободившиеся земли.
Цифры, правда, упрямые. В колониях 176 тысяч населенных пунктов. В 31 тысяче из них ноль жителей. В 119 тысячах — остаточное население, доживающее последние годы без воды, электричества и надежды. Это уже не урбанизация, а планомерная зачистка территорий. Но в московских отчетах все выглядит прилично: объективные процессы, естественная миграция, оптимизация структуры расселения.
Неофициальная часть, о которой столичные депутаты предпочитают не распространяться, куда циничнее. Программу развития колониального села урезали почти на треть — зачем вкладываться в то, что можно просто списать? У муниципалитетов забрали реальные полномочия — решения принимаются в Москве, деньги оседают там же.
Кадры из сел ушли: молодежь — в города метрополии, мужики постарше — по контракту удобрять украинские поля. После такой «заботы» деревня действительно сама исчезает. Осталось лишь оформить акт о смерти.
И тут начинается настоящая магия колониальной бюрократии: вместе с вычеркнутой деревней регион получает землю. Вернее, не регион получает — Москва забирает. Земля без жителей — это уже не социальная ответственность метрополии перед провинцией, а чистый актив.
Его можно перераспределить своим людям, сдать в аренду нужным структурам, освоить под выгодные проекты, отчитаться о рациональном использовании колониальных ресурсов. С точки зрения столичного аппарата — безупречная оптимизация. Убрали обузу в виде дотационного населения, получили ресурс без лишних претензий.
Так московская бюрократия решает демографическую катастрофу колоний: не возвращать людей в села, не строить дороги и больницы, а тупо убирать села из документов. Население исчезает, зато на имперской карте становится меньше проблемных точек.
Цифры в отчетах корректируются, эффективность управления растет, Кремль доволен. Есть только акты о снятии с учета и миллионы гектаров освободившихся земель, которые теперь можно осваивать без лишних хлопот с инфраструктурой, социальными обязательствами и надоедливым местным населением.
Называется это красиво — оптимизация системы расселения. На деле же — планомерная зачистка колониальных территорий от людей с последующим изъятием ресурсов. Классическая имперская схема: сначала выкачать все соки из провинции, затем объявить ее неперспективной, а потом приватизировать опустевшие земли. Метрополия процветает, периферия вымирает, отчетность блестящая.
Но кого в Москве волнуют какие-то деревни за тысячу километров от Кремля? Колонии для того и существуют, чтобы отдавать ресурсы и молчать. А если не молчат — всегда можно отправить их мужиков удобрять чужие поля. Оптимизация, знаете ли.
David Kohan
Вы поможете этому сайту, сделав несколько перепостов его публикаций в социальных сетях (Facebook, Twitter (X), Google и других). Сделай доброе дело!
Подписывайтесь на наш Телеграмм-канал https://t.me/censorunet и YouTube канал
